Автор: Myrrrchik ( Вадим ЗЫБИН ) рассказ обновлен 15 03 2026 г.
Создано: 13 Июль 2020
Раздел: Фэнтези рассказы
ЧТО НАША ЖИЗНЬ ? ИГРА !
Из дневника сторожа садоводческого товарищества «Утес» :
Рассказ мне подсказали моя кошка, с благородным именем
Кисюнья-Тереза-Сильвия-Карла фон Котикова,
редкой породы «Мус с Орная»
и двукотан из приходящих к ней нахальных братьев,
с давно забытой фамилией Безблох,
ее беспородных друзей, широко известных в узких кругах
по кличкам Мармелад и Одеколон.
Про преступника Бена и майора Джонсона. ( Записки спецназа, совершенно дивный абсурд )
На высоковольтных проводах сидела ласточка и читала газету.
Это была не ласточка...
Это был майор Джонсон, который следил за опасным преступником Беном, намеревавшимся ограбить кассу, расположенную в центре элитного района старинного города, построенного на берегу озера за прошедшую ночь.
Его выдернули с важнейшей операции в Аризоне — среди ночи, по закрытому каналу, без формулировок и объяснений — с задания, которое не значится в реестрах, не обсуждается в кабинетах и подлежит немедленному забвению после выполнения. Стратегический разведывательный самолет Lockheed SR-71 Blackbird ждал на рулёжке, уже с прогретыми двигателями. На борту ему вручили коричневый конверт с красными печатями и надписью: «Весьма срочно. Особо важно. Вскрыть лично. Только для глаз». И чуть ниже «Перед прочтением сжечь».
«Опять штабные перестраховались», — устало усмехнувшись, подумал майор.
Формулировка приказа была короткой: «Объект Бен обнаружен. Германия. Немедленный вылет».
Джонсона перебрасывали через океан только в крайних случаях, о нем вспоминали лишь тогда, когда обычные методы не работали. Он специализировался на тех, кто исчезает между строк, кто живёт в паузах между камерами и в слепых зонах спутников. Бен, о котором ходили легенды, был именно таким. Неуловимый. Непредсказуемый. И слишком долго — недосягаемый.
Через три часа майор, подгоняемый влажным ветром федеральной земли Бранденбург, уже садился в вертолет.
«Старинный» город, в который он прибыл, вырос на берегу небольшого озера и официально не существовал. Его не было на картах двухдневной давности. Но теперь он стоял — приведённый к идеальному порядку, без следов спешки, без следов прошлого, как объект, введённый в эксплуатацию по закрытому регламенту.
Мощёные улицы, фасады в стиле «старой Европы», выглядели так, словно им двести лет.
Штукатурка с искусственными трещинами, вывески с патиной, уютные кофейни с коваными дверями и приглушенным светом внутри, чугунные фонари и идеально выровненные балконы, на которых уже успели «обжиться» цветы.
Каменная набережная шла вдоль берега озера аккуратной дугой. Брусчатка была слегка «потёрта» — вроде как по ней столетиями ходили сапоги и каблуки. Даже голуби выглядели местными.
Утро выдалось тёплым, солнечным и неожиданно ласковым. Воздух был прозрачным и мягким, наполненным запахом прогретой травы и воды. Небо — глубокое, чистое, почти безоблачное. Солнце щедро заливало равнину светом, и вода в озере искрилась, мерцала, отражая небо. По глади воды проходили лёгкие золотистые блики.
Этот день был создан для прогулок, кофе на набережной и неторопливых разговоров.
Высоко над залитым солнцем городом, над его тихими улицами и зеркальной гладью озера, на тонкой линии провода, почти сливаясь с небом, продолжал сидеть майор Джонсон. Камуфляж из перьевых элементов точно повторял силуэт и окраску ласточки. Неподвижный и хладнокровный, он наблюдал за городом через газету.
Газета в его руках была экспериментальной разработкой Orion Field Systems Laboratory — небольшой закрытой лаборатории на юго-западе США, где создавали оборудование для работы разведки в городских условиях. Она выглядела как самая обычная утренняя пресса. Снаружи — свежая хроника, новости, биржевые сводки. Но внутренняя сторона скрывала совсем другие возможности.
Между тонкими листами бумаги находился гибкий терминал разведывательной сети — компактный центр обработки данных. Его основой был оптический модуль из микролинз. Они выстраивались в сложную матрицу и превращали страницу в наблюдательный прибор. Стоило слегка изменить изгиб листа — и линзы перестраивались, увеличивая изображение. Кратность постепенно росла и могла достигать двадцати.
Доступ к функциям открывался перелистыванием страниц. Каждый разворот включал отдельный режим.
Один выводил карту города. Другой показывал поток изображений с камер наблюдения. Третий запускал аналитический модуль. Доступны были и более сложные режимы работы.
Газета могла принимать радиоперехваты городских каналов связи и выводить их короткими строками на полях. Тонкий акустический слой усиливал звук от объекта наблюдения и автоматически подавлял шум улицы. Но самым полезным режимом был прогноз маршрутов.
Газета реагировала на случайных прохожих. Интерфейс мгновенно гас, а на страницах оставался только обычный газетный текст.
Наблюдая за городом, Джонсон видел несоответствие — он выглядел слишком спокойно. Никакой угрозы. Никаких укрытий. Всё открыто и светло.
По обе стороны улицы стояли аккуратные, будто нарисованные, дома — яркие, радужные, каждый со своим характером и оттенком. Их фасады сияли свежими красками, окна сверкали, черепица блестела, медные водостоки отливали тёплым светом.
Но взгляд профессионала останавливался на мелочах. Он замечал совсем свежий асфальт рядом с брусчаткой. Новые кабели под «старинными» фонарями. С улиц доносился едва уловимый запах недавно уложенного бетона, прячущийся под ароматом кофе и корицы. Ему были видны свежие сварные швы под перилами. Системы видеонаблюдения, спрятанные в декоративных гербах. Гладкость штукатурки там, где должна быть крошечная осыпь времени.
Он следил за листвой деревьев и кустов, где суетились пернатые обитатели — шумная, радующаяся жизни птичья братия. Там весело прыгали с ветки на ветку, наслаждались природой и щебетали не менее оживлённые сотрудники наружной разведки.
Бросались в глаза блики солнца на стёклах окон и оптических прицелов.
За яркими домами, в конце улиц, виднелась унылая, холмистая степь, лениво перетекающая в поле, загаженное дикими собаками.
Майора нельзя было усыпить пейзажем. Не для этого его сняли с ключевой операции в Аризоне по короткой директиве со знакомой подписью — в 02:17 по местному времени.
Он прибыл закрыть охоту.
Майор Джонсон медленно свернул газету. Казалось, что здесь невозможны ни преступление, ни погоня.
Но Джонсон знал: если Бен находится в этом месте, значит, город - не просто декорация.
Он - инструмент.
И охота только начиналась.
Этой ночью Бен почти не спал.
За последний вечер было потеряно убежище, все вещи и имущество. Ночь пришлось провести на пустынном берегу небольшого озера. Редкие камыши тихо шуршали под ветром, вода плескалась у песчаной кромки, вокруг тянулась ровная, безлюдная равнина. Бегущие облака временами проглатывали Луну. Место казалось тихим, но сон обещал быть беспокойным: по степи бродили дикие собаки.
Идя в темноте по берегу, Бен споткнулся о старую корягу, наполовину занесённую песком. Коряга показалась удобной — могла прикрыть от ветра и защитить спину от собак. Пока расчищалось место для ночлега, под слежавшейся травой и листьями обнаружился свёрток, обмотанный плотной прорезиненной тканью с металлическими кольцами по краям.
Через несколько секунд Бен понял, что это его собственный тайник — один из тех, что когда-то делались автоматически, «на всякий случай», на перекрёстках дорог, возле мостов, у случайных озёр и со временем просто забывались. Иногда они действительно спасали. Иногда — нет.
Внутри лежали вещи из другой жизни — из тех времён, когда неприятности ожидались заранее.
Складная тележка, нож, фонарь, несколько инструментов и приспособлений, комплект одежды, консервы, какие то бумаги, деньги. Настоящим подарком судьбы оказался старый парадный костюм и фирменная обувь, аккуратно упакованные в водонепроницаемый пакет.
Глубже находился плоский кожаный футляр, перевязанный тонким ремешком. В нём были тонкие металлические инструменты — изящные, почти хирургические на вид: крючки, пластинки, гибкие стержни и маленькие отвёртки необычной формы. Непосвящённому этот набор мог показаться инструментами часовщика или ювелира. Однако люди, привыкшие иметь дело с упрямыми замками и молчаливыми сейфами, сразу узнали бы в этих тихих и терпеливых вещах свой рабочий инструмент.
Песок осыпался, и лунный свет осветил небольшую коробку с потемневшими ручками и свернутым металлическим усиком, похожую на старый радиоприемник. Коробка называлась «Се..ер-2», часть надписи закрыла ржавчина. Ниже покоился тяжёлый предмет с круглым ребристым кожухом и деревянной рукоятью — нечто среднее между старинным музыкальным инструментом и грубым слесарным механизмом.
Сбоку, аккуратно завернутый в потемневшую тряпицу, лежал небольшой гипсовый бюст усатого человека с тяжёлым лбом и неподвижным взглядом, устремлённым куда-то в светлое и давно прошедшее будущее. Маленькая фигура терпеливо ждала, когда её снова достанут из темноты.
Бен тихо усмехнулся. Иногда прошлое возвращается именно тогда, когда оно нужнее всего.
Из мрака донеслось низкое рычание — сначала тихое, потом ещё одно, ближе, и зашуршала сухая трава, а между камышами медленно поплыли жёлтые огоньки: сначала два, потом ещё, потом сразу несколько. Стая подкрадывалась осторожно, почти бесшумно. Собаки уже поняли: человек один.
Бен сидел неподвижно у старой коряги, ветер тянул с воды к степи, запах человека давно ушёл в темноту. Жёлтые огоньки остановились. На миг всё стихло, но потом один огонёк медленно двинулся вправо, другой — влево: стая начинала расходиться, они не спешили, трава тихо шуршала всё ближе, и теперь огоньки были уже не только впереди — один появился левее, ещё один сзади, между камышами. Бен понял: его берут в кольцо.
Из темноты показалась первая тень — крупная собака медленно вышла из камышей и остановилась в нескольких шагах, жёлтые глаза смотрели прямо. Это был вожак. Он не рычал, только стоял и смотрел, а в темноте позади него шевелились другие силуэты, делая ещё шаг, и ещё. Вожак медленно опустил голову, из пасти вырвалось короткое хриплое рычание — сигнал, и тени вокруг едва заметно двинулись вперёд.
Бен медленно протянул руку к музыкальному механизму с деревянной рукоятью — металл был холодный, а жёлтые огни приблизились ещё на шаг, и вожак приготовился к прыжку. Секунда тишины. И в этот момент ночь разорвал короткий сухой треск, эхо ударило по воде, и стая рассыпалась мгновенно: жёлтые огни метнулись в стороны, исчезая в камышах и темноте степи. Через несколько секунд вокруг стало тихо — однако тявканье и редкое рычание ещё долго не давали расслабиться.
Под утро туман над водой начал медленно расходиться. На противоположном берегу проявились силуэты домов.
Город.
Бен смотрел, не двигаясь. Память не подводила. Ещё вчера там ничего не было.
Теперь в холодном утреннем свете уже различались улицы, крыши и аккуратная линия набережной.
Несколько минут ушло на молчаливую оценку расстояния и подходов. Когда первые лучи солнца коснулись воды, Бен уже знал, куда идти. К городу. К деньгам.
В этот час улицы ещё пусты, а редкие прохожие заняты собственными делами и никого не рассматривают.
Первым делом была снята небольшая квартира на деньги из тайника. Дом стоял в тихом переулке, окна выходили во двор. Обстановка скромная: стол, кровать, шкаф, тумбочка и табурет. Этого было достаточно. Личных вещей — минимум: жизнь давно приучила не задерживаться на одном месте.
Оказавшись внутри, Бен не стал распаковывать вещи и даже не стал раздеваться.
Сначала он медленно прошёлся по комнате, останавливая взгляд на дверях, окнах и расстояниях между предметами. Затем начал переставлять мебель. Не из прихоти и не ради удобства.
Это была привычка человека, которому не раз приходилось покидать жильё быстрее, чем успевает закипеть чайник.
Стол передвинулся к окну — оттуда просматривался двор и часть подъезда. Кровать ушла к углу стены, освобождая прямой проход к двери. Шкаф развернулся под углом, чтобы входящий не видел всю комнату с порога. Между дверью, окном и коридором образовались короткие чистые линии движения — без предметов и углов, о которые можно зацепиться в спешке или темноте.
Затем проверилось окно. Рама открывалась тихо. Подоконник выходил на узкий козырёк, по которому можно было добраться до пожарной лестницы.
Он прислушался к лестничной клетке, открыл и закрыл входную дверь, запоминая звук замка. Посмотрел, куда падает утренний свет, и какие участки комнаты остаются в тени. Снайперов ни кто не отменял.
Когда Бен закончил, комната выглядела почти так же, как прежде.
Но теперь это было не жильё.
Это была заранее рассчитанная схема отхода — место, из которого можно исчезнуть за секунды.
Закончив, Бен умылся, переоделся, поправил галстук перед мутным зеркалом, стряхнул с пиджака невидимую пыль и вышел на улицу. Теперь начиналась работа.
Бен появился в городе так, как появляются люди, которых потом никто не может толком вспомнить.
На вид — обычный деловой человек лет пятидесяти. Невысокий, подтянутый, аккуратный. Серый костюм, немного старомодный, сидел идеально, будто был сшит не столько по фигуре, сколько под его прямую осанку. Тонкий галстук, светлая рубашка, мягкие кожаные туфли без единой пылинки — всё выглядело скромно, но со вкусом.
Таких людей обычно принимают за юристов, аудиторов или финансовых консультантов. Они проходят мимо спокойно — и взгляд на них не задерживается.
Он шёл неторопливо, как человек, который просто прогуливается по городу. Иногда останавливался у витрин, иногда смотрел на дома, будто выбирал кафе для завтрака.
На самом деле Бен считал.
Расстояния между зданиями.
Потоки людей.
Камеры на фасадах.
Возможные входы и выходы в проходные дворы.
Ему нужно было найти банк. Или кассу. Любое место, где лежат деньги.
И взять их так, чтобы никто ничего не заметил.
Бен не был грабителем в обычном смысле слова.
Он был интеллектуалом.
Предпочтение отдавалось ситуациям, где всё происходит тихо, логично и почти незаметно — когда деньги исчезают не из-за силы, а из-за точного расчёта.
Бен побеждал всегда и в своих расчетах никогда не ошибался.
Майор перевел взгляд на место предстоящей операции. У обочины, у самого входа в банк, замер роскошный белый лимузин с открытым верхом. Машина выглядела безупречной: хромовые линии отражали утреннее солнце, разбивая свет в сотни мелких бликов, казалось, будто машина вся усыпана драгоценными осколками. Лакированная кожа сидений, тёплая и мягкая на вид, поблёскивала в открытом салоне, словно приглашая прикоснуться. Внутри царила показная роскошь с лёгким налётом непрактичности: кремовые панели отделки, обрамлённые тонкими золотыми полосками, мягкий ковёр, настолько пушистый, что в нём легко мог бы заблудиться мобильный телефон, и встроенный бар с крошечными бокалами, которые никогда не видели дешёвого алкоголя. Машина напоминала небольшой космический корабль, как будто владелец рассчитывал в дороге не столько ехать, сколько переживать личный космический полёт. Вся машина выглядела воздушной и почти невесомой.
За рулём, в положении «развалясь», сидел чернокожий водитель в форменной фуражке с эмблемой банка. Безукоризненно выглаженный костюм, украшенный скромным значком мастера боевых искусств, скрывал под собой стальные мышцы чемпиона, обладателя черного пояса по прыжкам в сторону с разбега. Левой рукой, с тяжёлым золотым перстнем поверх белой перчатки, он медленно подносил к губам дорогую сигару с красно-оранжевым тлеющим кончиком, пепел которой после, ленивым облачком падал на тротуар, а забинтованная правая рука бережно покоилась на бархатной подушечке с золотым шитьем.
Рядом, на пассажирском сидении, раскинувшись в солнечных лучах и блаженно прищурив карие глазки, грелась на солнце миниатюрная, чуть больше белки, пушистая собачка цвета старого золота.
Эта очаровательная помесь волкодава с горлохватом, с острыми, выпирающими вперед зубами, на которых светились капельки кровавой слюны, пучеглазый выродок семейства собачьих, обладала исключительно злобным и коварным характером. Она предназначалась для влажной уборки салона машины, чем была крайне недовольна, и свежая кровь на забинтованной руке водителя была тому свидетелем. Это была прихоть хозяина машины, и только поэтому собачка, пока, оставалась живой.
На колесах автомобиля блестели платиновые колпаки с золотой гравировкой, привлекавшие внимание к широким черным шинам с именем владельца по кругу, выполненным серебряными готическими буквами
От машины шел тихий, еле слышный гул дизеля и тянулся тонкий, терпкий аромат разогретой соляры, а на размягченном солнцем асфальте чётко отпечатались ведущие к ней глубокие следы от гусениц, вдавленных в дорогу большим весом закамуфлированного под лимузин бронетранспортера со взводом бойцов спецназа внутри.
Майор перевернул страницу газеты. Тонкая бумага на мгновение потемнела, активировался дополнительный модуль.
На развороте проявилась интерактивная карта кварталов — строгая сетка улиц, перекрёстков и зданий. Лёгкие голубые линии образовывали схему района вокруг банка. По краям страницы раскрылись узкие окна потокового изображения с камер наблюдения. Цифровые метки ложились на движущиеся фигуры, газета анализировала поведение прохожих, выделяя подозрительные объекты в реальном времени.
Вся операция держалась на одной тонкой нити: известно только имя — Бен.
Никто не знал его в лицо, не существовало ни одной фотографии, ни одного видеокадра.
Слишком коротко. Слишком неопределённо.
В этом городе могли находиться десятки людей с таким именем. Может, объект сейчас сидит в баре на углу, может, едет в такси, может, идёт по мостовой, держа руки в карманах.
Джонсон вернул газету на страницу оптического модуля. Внизу лежал город. С высоты он выглядел механизмом: люди двигались, как детали сложной системы, каждый по своей траектории, каждый со своей целью. И где-то среди них находился человек, который умел исчезать в потоке.
В наушнике тихо потрескивала связь: — «Есть что-нибудь?» — спросил голос водителя «лимузина».
Ответ не последовал сразу. Взгляд медленно скользил по улицам. Обычное утро. Два велосипедиста. Женщина с собакой. Пожилой мужчина с журналом. Ещё один прохожий появился из-за угла. Серый костюм. Спокойный шаг. Типичный страховой агент. Человек остановился у витрины магазина часов. Он стоял там всего несколько секунд. Потом пошёл дальше.
Что-то задержало на нем взгляд. Что-то в этом человеке было… аккуратным. Слишком аккуратным. Но прохожий уже исчез за группой туристов.
— «Подходы чистые», — снова сказал водитель. Майор не ответил. Оптика снова прошлась по улице. Тот же человек появился чуть дальше. Теперь он остановился у газетного киоска. Ничего не покупал. Просто смотрел. Потом спокойно продолжил путь.
Джонсон нахмурился. Такие движения он видел много раз. Люди, гуляющие по незнакомому городу, не считают расстояния, не отмечают камеры, не проверяют углы обзора витрин. Этот человек делал всё это. Очень осторожно. Очень незаметно.
Газета автоматически перевернула лист, на бумаге тихо мигнула жёлтая метка, привлекая внимание к карте. Система выделила из толпы человека в сером костюме по ряду признаков. На карте вспыхнула пульсирующая точка, а следом алгоритм построил три возможных маршрута. Тонкие алые линии разошлись от точки по ближайшим улицам, отмечая вероятные направления движения. Один из вариантов проходил недалеко от банка. Джонсон ничего не сказал. Только слегка изогнул лист газеты, приближая объект.
Серый костюм на секунду остановился у магазина. И сделал почти незаметное движение — поправил рукав пиджака. Но взгляд в этот момент скользнул по отражению витрины — назад, на улицу. Проверка «хвоста» ?
На секунду прохожий поднял голову. И в этот момент солнечный блик от витрины осветил его лицо. Джонсон мгновенно согнул страницу, выводя максимальное приближение, чтобы сделать снимок. Но не успел. Человек уже шёл дальше — в сторону центра. Пока ещё далеко от банка. Но направление было правильным.
— «Подтверждение», — тихо сказал Джонсон в микрофон.
Водитель насторожился: — «Объект ?»
Майор не спешил с ответом. Оптика снова поймала фигуру в сером костюме. Человек остановился на перекрёстке, словно решая, куда идти дальше. Но Джонсон уже видел: он не решал. Он проверял.
Майор медленно выдохнул:
— «Возможно», — сказал он. — «У нас появился кандидат».
Внизу человек снова двинулся вперёд. А наверху, на тонкой линии провода, среди ветра и тихого треска связи, из тысяч лиц медленно начинало складываться одно имя.
БЕН.
Из выхлопной трубы белоснежного "лимузина", с едва уловимым хлопком, вылетела МУХА. Поджав лапки, муха, с натужным гудением крыльев, заложила крутой вираж, стремительно, по спирали, набирая высоту. Достигнув заданного эшелона, первый пилот, аккуратно выровняв тягу обоих двигателей, синхронизируя число взмахов крыльев, приказал радисту запросить координаты цели у майора Джонсона, который наблюдал Бена в городе и передать данные штурману, после чего лег на курс. Третий стрелок, внимательно следящий за задней верхней полусферой, доложил о пчеле без опознавательных знаков, летящей параллельным курсом. Второй пилот вместе с бортинженером спустился на среднюю палубу в реакторный отсек, откуда перегретый пар высокого давления, подавался на турбины электрогенераторов, вырабатывающих энергию для бифотронных двигателей крыльев и рулевых жужальцев. Старые, не раз перебранные моторы, которые давно пора заменить на новейшие фазопримные модели, глухо постанывали в такт вибрациям корпуса. Выслушав доклад начальника дежурной смены механиков об их состоянии, офицеры обратили внимание на странный жужжащий звук. После пояснения стармеха, что перед стартом сюда, неведомо как, залетел пассажирский Боинг, который сейчас кружит вокруг лампочки в поисках выхода, они прошли в брюхо «МУХА» (Малого Универсального «Х» Аппарата), чтобы поставить груз на боевой взвод.
Преодолев расстояние, отделяющее ее от Бена, муха плюхнулась к нему на воротник и смачно высморкалась радиоактивной меткой из находящегося в грузовом отсеке свинцового контейнера. Облегчившись и сбросив контейнер через кормовой люк, она с удовлетворением улетела. Её крылья мерцали на солнце, пока она исчезала за домами, оставляя после себя лишь лёгкое эхо жужжания.
Высоко над городом, детекторы секретного орбитального зонда засекли точечный источник ионизирующего излучения и навели на Бена мощные оптические фото/видео регистраторы.
Бен зашел в банк через толстую железобетонную стену, стилизованную под стеклянную дверь, которая закрылась за ним с характерным хлопком тормозного парашюта. Он не мог видеть, как возле его головы пронеслась ласточка, оставляя за собой беловатый инверсионный след. Догоняющий ласточку рев реактивного движка бессильно разбился о монолитную стену здания.
В кассовом зале была утренняя прохлада и мягкий рассеянный свет. Негромко шуршал кондиционер.
Возле стены стояло несколько столов с рекламными брошюрами, один из которых был накрыт бело-оранжевой скатертью из шелковой ткани с необычной бахромой из тонких веревок и рисунком, изображающим зеленого тутового шелкопряда, товарным знаком лучшей в мире фирмы по производству парашютов. Возле стола уборщик, не спеша, нагружал совок оплавленными термитом железяками, вперемежку с черно-белыми перьями.
В центре зала, на почетном месте, висел портрет основателя банка, написанный маслом в полный рост - старинная, тяжёлая картина в богатой золоченой раме, украшенной резьбой в виде переплетенных лавровых ветвей, пахнущая старым лаком, пчелиным воском и еще чем-то неуловимо дорогим. На портрете был изображен суровый, крепкий мужчина с военной выправкой, в мрачно – приподнятом мерзопакостном настроении. На его лице, покрытом сетью морщин, напоминавших карту с отметками боевых действий, виднелся старый шрам, перерезавший бровь и щеку - след от случайного штыка или неслучайной судьбы. Уголки губ, в которых затаилась привычка отдавать приказы, казалось, подрагивали, как будто сдерживали внутреннюю бурю. Это был человек, прошедший сквозь десятки фронтов - от пыльных пустынь до болотистых джунглей, от бесконечных траншей до штабных кабинетов, где запах пота и страха ничем не отличался от запаха свежей крови. Его плечи, будто вырубленные из гранита, помнили вес бронежилета и лямок полевого рюкзака. Даже кисть художника, будто уставала рядом с этим воплощением войны, выписанным как из железа и пороха, не замечающим физическую боль и примирившимся с тяжелыми лишениями в виде отсутствия чашечки утреннего кофе с круасанами. Неброские погоны сержанта украшали устаревшую униформу времен Никсона - плотный, грубый китель с латунными пуговицами, подпаленный по краям, расцвеченный нашивками, значение которых потерялось во времени. Висевший на плече допотопный пистолет-пулемет смотрелся так естественно, словно он являлся продолжением руки лежавшей на прикладе, давно привыкшей держать мир на прицеле. Казалось, стоит отвести взгляд от картины - и он тихо шагнёт с холста, поправит ремень, взведёт затвор и нажмёт на спуск - без злости, без колебаний, просто потому, что иначе не умеет.
(справка: Никсон Ричард с 1969 по 1974 гг. – мелкий политический деятель в эпоху шоумена Майкла Джексона).
Совершенно живые глаза портрета, покрасневшие после бессонной ночи проведенной в хлопотах по строительству здания банка, с мукой и ненавистью, смотрели на Бена не моргая, благодаря контактным линзам.
По лицу на картине ползал муравей, вызывая у лица мурашки по всему телу.
Он шаг за шагом исследовал губы, которые минут десять назад пропустили баночку пива. Найдя каплю пива, задержавшуюся в складке губ и осторожно попробовав незнакомую жидкость, захмелев, муравей почувствовал себя новым муравьем, который тоже захотел выпить. Слизав остатки капли божественной влаги у него случился конфуз – недержание муравьиной кислоты, от которой моментально вспухла нижняя губа.
На лбу портрета выступил холодный пот.
Блуждая по поляне, покрытой жесткой черной травой и невыносимо щекоча намечающиеся усы, муравей набрел на вход в муравейник. Он настойчиво начал пробиваться сквозь густые заросли «домой», в правую ноздрю, побуждая к неодолимому желанию чихнуть. Внезапно сильная струя воздуха прижала его к зарослям и через мгновение отшвырнула от входа. Муравей врезался в одинокий волосок, вырвал его и повис вместе с ним на оголенном нерве, развеваясь как американский флаг на Луне, как бы в ненастную и ветреную погоду . Вихрь ревел, свистел, выл, стонал, бил муравья, трепал, вертел со всех сторон, сверху и снизу обвивался, как змей, бросал по сторонам, беспощадно больно перекручивая привязь, пока волосок вместе с нервом не улетел в бездну. Остаток нерва спружинил и вернул муравья в ранку от вырванного волоска, стремительно воткнув его туда, как жало осы.
Лицо на картине заиграло новыми красками, а старые краски стали ярче и насыщеннее.
Пребывая в пессимизме, выживший в катаклизме муравей переполз в безопасное место,.
Посидев на щеке, трезвея, пьяный садист начал было двигаться выше, но лицо на портрете сделало неуловимое движение – похожее на половину улыбки, и попыталось сбросить мучителя. Муравей сорвался, покатился вниз, но успел-таки на лету вцепиться в ближайший прыщ, повис на нем, перебирая лапками, вызывая резкую боль с диким желанием почесаться. Из глаза портрета выкатилась крупная слеза и смыла мерзкую тварь на пол. Еще никогда специальный агент 7.7.0 Джеймс дноБ, не был так близок к провалу.
В небольшом аквариуме, где плавали золотые рыбки и струились необычные водоросли, подводный десантный крейсер продул балласт и, нехотя оторвавшись от илистого грунта, подвсплыл на перископную глубину. На поверхности было не спокойно. Вокруг, на видимое глазом пространство, водная поверхность словно кипела в белой пене, представляя собой взрытую холмистую поверхность волн, несущихся с бешеной силой и с шумом разбивающихся одна о другую своими седыми гребнями. Кажущиеся вдали небольшими холмами, водяные валы вблизи преображались в высокие водяные горы, с глубокими бурлящими водоворотами между ними. Холодный колючий ветер, от находящегося рядом кондиционера, срывал клочки пены с верхушек волн, рассыпающихся серебристой пылью. На горизонте, через буйство стихии, можно было смутно рассмотреть, в сильный морской бинокль, как беснуется, пузырится, клокочет вода, и волны бьются о стенки аквариума, яростно обрушиваясь на стеклянную преграду, взрываясь и разбиваясь в мельчайшие брызги, которые осыпаясь вниз, вновь сливаются с волнами и становятся с ними одним целым. И ударяя снова, и снова, и снова с возрастающей мощью, неукротимые буруны с безумным грохотом стараются вырваться за пределы хрустальной тюрьмы, ... безнадежно и глухо отступая к новому, быстро надвигающемуся водяному валу....
Набегающие волны, перекатываясь через тысячетонную тушу субмарины, плавно покачивали ее, переваливая с боку на бок. Едва перископ поднялся из шахты, как на него тут же уселась, взявшаяся из ниоткуда чайка, загородив мокрым хвостом все поле зрения. Пытаясь согнать «пернатую радость», Коммандер резко повернул смотровой прибор влево. Чайка закричала от неожиданности, и обильно испачкав стекло объектива продуктами испуга, улетела в никуда, тяжело поднявшись на крыло. Мертвый стеклянный глаз перископа, с кэпом на нижнем конце, почти ослепший от богатого внутреннего мира птицы, начал внимательно следить за Беном, а группа захвата, состоящая из восьми «морских котиков», приготовилась покинуть судно.
За стойкой, возле открытого, доверху забитого деньгами несгораемого сейфа, сидела миловидная девушка. Она была одета в легкую блузку с глубоким манящим вырезом, открывающим нежную шейку, украшенную красивым коралловым ожерельем и черной родинкой оттеняющей белизну ее кожи. Родинка кадр за кадром фиксировала все движения вокруг.
Блузка элегантно переходила в мятый, местами обгоревший, пиксельный камуфляж, не видимый из зала, с широким офицерским ремнем на котором висел «ПАРАБЕЛЛУМ» в кобуре, водолазный нож и пара-тройка гранат различного назначения. Около ее ног, обутых в сапоги имитирующие лапки ласточки, лежали срезанные части подвесной системы реактивного ранца, остатки которого подметал уборщик.
Нагнув голову, она внимательно проверяла купюры из толстой пачки, лежащей перед ней. В отблесках потолочного освещения, преобразованного в поляризованный свет специальным напылением на гранях кораллового ожерелья, на купюрах можно было прочесть слово «ДЖОНСОН» в форме полукруга.
Каждая купюра была заранее надкушена майором Джонсоном лично. Но одну из них он пропустил, и очаровательная девушка быстро исправила ошибку.
Буквы на этой купюре сложились в слово «ДЖО_СОН».
В славном имени отсутствовала одна буква, так как майор еще не успел вставить зуб, потерянный в предыдущей масштабной операции под кодовым названием «ТерраХамстер».
Выписка из Приказа о награждении Медалью Почёта, за успех в проекте «ТерраХамстер», первого лейтенанта Франклина Делано Джонсона и присвоении ему внеочередного звания майор (описание подвига).
«В июле 1947 года на ранчо недалеко от деревни Корона в штате Нью-Мексико офицерами ВВС США с авиабазы Розуэлл были обнаружены металлические и резиновые обломки на месте потерпевшего аварию НЛО. 8 июля 1947 года авиабаза Розуэлл выпустила пресс-релиз, в котором говорилось, что они обнаружили «летающий диск». Появились газетные публикации в газетах Розуэлла (Daily Record) и других изданиях к западу от Чикаго, в которых говорилось: «На ранчо вблизи Розуэлла захвачена летающая тарелка». Армия быстро отказалась от заявления и вместо этого заявила, что разбившийся объект был обычным метеозондом.
Прошли десятилетия, пока развитие технологий позволило специальным службам разработать малозаметное и всегда готовое к действию средство спасения президента США в экстренной ситуации, на основе разбившегося «метеозонда». Тестирование прототипа было поручено первому лейтенанту Джонсону, специалисту во всех областях науки и вооружений, IQ которого превышал 200+. Его перевели в штат Невада, в неприметное помещение Зоны 51, строго засекреченного объекта Военно-воздушных сил США. Испытания близились к завершению, когда первый лейтенант Джонсон заметил две подозрительные царапины на обшивке изделия. Кто-то взял пробы материала радарной невидимости, а на следующее утро такие же две параллельные полоски появились на плитке противометеоритной защиты.
Для предотвращения утечки информации, вокруг испытательного центра был дополнительно развернут армейский корпус, усиленный службой пеленгации и криптографами. Это позволило обеспечить поддержку лаборатории при возможных атаках и исключить вероятное общение с персоналом Зоны 51. Степень минирования была максимальной, и на полигон, окруженный пулеметными вышками, изделие доставляли по воздуху, под усиленной охраной ПВО. Периметр тестового участка окружал ров, заполненный концентрированной серной кислотой, а в небе каждые 15 минут проносились истребители круглосуточного воздушного прикрытия.
Скрытый враг продолжал действовать. Ночью были перекушены провода системы управления катапультой. После двух подземных ядерных взрывов, уничтоживших возможный скрытый тоннель, порча национального достояния продолжилась, и была повреждена тяга руля высоты …». (конец цитаты Приказа о награждении )
Весь день первый лейтенант Джонсон провёл в засаде, застыв в ожидании, как бронзовый памятник собственной дисциплине. Часы тянулись вязко, как патока, и только глубоко за полночь диверсант выполз из своей потайной норы. «Кем подготовлен? Откуда прибыл?» — холодно и методично прокручивал лейтенант в голове сценарии, проверяя оружие и примеряя в воображении финал операции. «Давно затаился… опытный», — отметил он, вглядываясь в фигуру противника: невысокий, коренастый, заросший рыжеватыми волосами крепыш с жидкой бородёнкой и нервными, постоянно бегающими глазами. На усатой морде читалось глубокое, почти философское отвращение к хот-догам, кока-коле, жвачке и прочим демократическим ценностям цивилизованного мира. Явный коммунист, но не китаец с их кунг-фу...
И тут у него в животе запорхали бабочки. ГЛАЗА. Круглые, с бездонными чёрными зрачками, горящие фанатичной решимостью, они смотрели ему прямо в душу.
Он прибыл из России, вдруг понял первый лейтенант, мгновенно пав духом. «Мне конец» - молнией мелькнула мысль в голове. В этот миг он увидел перед собой всё: службу, товарищей, первые уроки строевой и даже школьную столовую с остывшей овсянкой. Мир померк, время остановилось. И обреченно, как загнанная в угол крыса, с отчаянным криком прыгнул навстречу врагу.
Хвала Всевышнему, что он отделался только потерей зуба и несколькими царапинами — это было всё, что осталось на память о той «тёплой встрече» со шваброй, на которую он наступил, когда словно одержимый бросился в бой.
В БОЙ, где дыхание сбивалось в короткие рывки, под ногами предательски хрустела пыль, воздух свистел, разрезаемый резкими ударами, а металлический привкус висел в горле, как предвестие крови, и где любое неверное движение могло стать последним.
В БОЙ, где все зависело от случайностей, и его жизнь висела на волоске в ожесточенной схватке один на один с хомячком, который в очередной раз пытался погрызть его экспериментальные, «президентские» шлепанцы на воздушной подушке.
Бен подошел к окошку и негромко поздоровался с девушкой, чтобы привлечь ее внимание. Сейф автоматически закрылся, среагировав на приближение Бена, и девушка не успела положить в него деньги со стола. Толстую пачку денег. Очень толстую. Не меньше 20 тысяч баксов.
Отличная приманка.
Все было готово к захвату.
Но Бен колебался. Зачем ему ОДНА пачка денег, когда их так МНОГО в этом огромном, в рост человека, массивном сейфе.
Проследив взгляд Бена, девушка с громким противным скрипом нажала на педаль, ругнулась басом американским трехэтажным с армейским уклоном, моргнула фонариком, махнула свернутой газетой и просвистела условный сигнал, стараясь это делать незаметно и непринужденно, чтобы не спугнуть клиента.
Вскоре появился служащий банка несущий большой лист, похожий на бумажный, свернутый трубой. Он подошел к сейфу, снял с гвоздика и передал девушке, которая сложив его несколько раз до величины конверта, небрежно бросила на стол. Развернув рулон, который оказался другим сейфом, работник, выровняв пальцем гвоздик, повесил его на место старого, взял со стола конвертованный сейф, положил в нагрудный карман и унес из зала. Новый сейф щелкнул замком и медленно открыл толстую, бронированную дверь.
Он был пуст.
Разочарованный Бен решил не торопиться и мило улыбнувшись, предложил кассирше переспать у него на квартире.
Поздно вечером, горячо целуя и лаская нежное тело девушки, Бен неожиданно наткнулся на холодные, мускулистые яйца майора Джонсона. Ошалело оглянувшись по сторонам, он заметил квадратную челюсть, и тускло поблескивающее дуло крупнокалиберного шестизарядного револьвера «БУЛЬДОГ» в тени дверного проема.
Краем глаза, как учили ещё в разведшколе, Бен - он же Борисов Евгений Николаевич, полковник Главного разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии, оперативный псевдоним «БЕН» - осмотрел конспиративную квартиру и мгновенно понял: явка провалена. Здесь уже побывали чужие. Всё выглядело так, будто кто-то пытался восстановить порядок, но специально оставил слишком много мелочей, выдающих чужую руку.
На столе лежала кем-то порванная пополам газета «Правда» от 23 февраля 1943 года, со статьями о боевых действиях на фронте. Именно в этом номере была заметка о присвоении ему, тогда ещё молодому офицеру, звания Героя Советского Союза. Для Бена это была последняя весточка из Центра, и он до сих пор верил, что Родина ведёт тяжёлую схватку с фашистской Германией, а его долг — продолжать борьбу в тылу врага.
В углу комнаты, под красным знаменем РККА, стоял на табурете гипсовый бюст Сталина. На его голове красовалась старая потертая кожаная шляпа, а к уголку рта кто-то приклеил жвачкой окурок «Кэмела». Очки из темного стекла, одетые на нос, придавали вождю вид загулявшего ковбоя. К табурету прислонились его собственные носки, еще утром стоявшие у двери возле валенок.
Автомат ППШ без диска, который он забрал сегодня ночью из тайника на берегу озера, чтобы отбиться от диких собак, висел на приоткрытой дверце шкафа. Из шкафа выглядывал уголок радиостанции «Север-2» со сломанной усиком-антенной, раздавленный аккумулятор которой, валялся на полу, рядом с диском от ППШ без патронов.
На подоконнике он заметил пустую банку от его любимой ленд-лизовской тушенки «Второй фронт», с надписью по-английски "Spam", заботливо вымытую и выставленную, как музейный экспонат. А ведь это была последняя банка из его НЗ.
Из угла, за ножкой кровати, исчез капкан - старый трофей, не раз спасавший его жизнь. Его сняли, унесли, возможно, где-то поставили - и это значило, что комната превратилась в ловушку, а он сам стал дичью.
На стене, между портретом Жукова и пожелтевшей картой Германии 1943 года, кто-то приклеил свежую вырезку из американского журнала «Life» с улыбающейся немецкой парой в берлинском супермаркете, в окружении сыра, кофе и блестящей бытовой техники. Надпись фломастером поверх снимка гласила: «А где же твой фронт, товарищ БЕН?»
Все эти оставленные улики должны были ему сказать, что война давно закончена, борьба бесполезна, он одинок и никому не нужен.
Но для Бена это было лишь очередным доказательством того, что враг коварен и хитер. Он не знал и не хотел знать правды: война продолжалась, и он был последним бойцом, оставшимся на боевом посту.
Пахнуло сигаретным дымком, ружейным маслом и давно не стираным бронежилетом. С потолка доносился едва слышимый шепот, и слегка покачивалась люстра, состоящая из шести пар кованных армейских сапог 45-46 размера, от дизайнера Кристиана Лубутена, на высоких, изящных дамских каблуках расшитых стразами Сваровски. От нее в темноту, змеился толстый кабель правительственной связи.
В полу, около его брошенных вещей, бесшумно открылся люк, и чья-то волосатая рука нежно установила пропавший из угла медвежий капкан с гравировкой «Минобороны СССР», дополненной выцарапанной иголкой надписью «Удачи Лёха», в правый карман его брюк. Стальные челюсти капкана были испещрены зарубками, словно боевыми наградами: тут кривые насечки в виде ладоней, там грубые силуэты ступней, а кое-где даже едва различимые инициалы, оставленные в отчаянии жертвами. Казалось, сам металл гордился своим мрачным послужным списком - как фронтовой ас, рисующий звезды на фюзеляже о сбитых врагах, этот капкан носил свои отметины в память о проявленной чуткости к людям. В шаге от брюк, в полумраке, напряженный вопросительный знак, с подрагивающим пушистым хвостом, конфиденциально наполнял его ботинок меточным средством. На прикроватной тумбочке, бутылка водки «Столичная», подпирала фотографию боевого хомячка со свежей надписью: «Герой подполья!». Рядом с фотографией, между граненым стаканом и пачкой «Беломора», два жучка дрались, за свежую батарейку.
Когда из-под одеяла, шипя и сверкая, ушла вверх красная сигнальная ракета, Бен рванулся в туалетную комнату.
Из унитаза на него смотрели тихие, ясные, немного уставшие глаза комиссара Мегре. Бен повернулся к дверям и, не найдя замаскированную дверную ручку, услышал за спиной вкрадчивый голос комиссара: « Не пытайтесь удрать, Бен! В бачке тоже наши люди! ».
Бен, резким, судорожным движением, рванул на себя ручку водосливного агрегата. Из унитаза долго раздавались затихающие звуки Марсельезы.
Из корзины для использованной туалетной бумаги слышались матерные команды, приближающийся топот ног и лай собак.
Недолго думая, Бен, перевернув корзину вверх дном, под собачий визг, лязг оружия, звуки падения тел, отборную ругань бросился в воду, где все еще плавала шляпа комиссара, и быстро поплыл в противоположную сторону. Всего через полчаса он уже был на берегу небольшого озера — в безлюдной степи, под луной, скользящей между облаками, и с далёким тявканьем диких собак. Злой, уставший и без гроша в кармане, Бен решил найти и ограбить кассу на следующий день.
Утром ... - читай сначала.
Дорогой читатель !
Предлагаю прочитать мой второй рассказ, "Лекция о технике безопасности при ядерном взрыве". ( Черный одесский юмор )
https://samolit.com/books/95340/
Сконвертировано и опубликовано на https://SamoLit.com/